Борис Межуев в Казани: Трамп ведет американский консерватизм к гибели
Философ, профессор Института философии РАН и политолог Борис Межуев
Что такое американский консерватизм
«Когда в Казани едешь по набережной и видишь купола православных соборов, мечеть, приходит мысль (может быть, чересчур лестная и комплиментарная), что если искать символ цивилизационного единства, мира, то это вот этот вид с набережной», — начал свою лекцию в Казанском инновационном университете им. Тимирясова политолог Борис Межуев.
Своим наблюдением эксперт поделился не просто так. Дональд Трамп стал американским лидером как «президент мира», а сегодня трампизм ассоциируется с цивилизационной войной. Среди прочего это наносит сильный удар по консерватизму как идеологии. Межуев проследил происхождение американского консерватизма, рассмотрел причины взлёта Трампа и спрогнозировал шансы на сохранение трампизма после того, как 47-й президент США покинет свой пост.
Трампизмом принято обозначать популистский стиль управления и политическую идеологию, которая связана с личностью президента США Дональда Трампа. Трампизм начал формироваться в 2016 году на фоне кампании по избранию Трампа 45-м президентом США.
Трампизм характеризуется популистским и авторитарным стилем управления, который предполагает элементы изоляционизма, ограничение миграции, торговый протекционизм — тот путь, по которому пошли в США с приходом Трампа. Это видно по введению пошлин в отношении товаров целого ряда стран, в изменении подходов к миграционной политике, квинтэссенция которых сконцентрирована в указе Трампа с громким названием «Защита американского народа от вторжения».
Интересно, что сам Трамп как-то тоже дал собственное определение трампизма. Это заявление он сделал на конференции консервативных политических действий в 2021 году. По мнению Трампа, трампизм означает «выгодные торговые сделки, низкие налоги, отмену правил, убивающих рабочие места, прочные границы, отсутствие уличных беспорядков, а также поддержку правоохранительных органов». Его сторонники не сконцентрированы в рамках одной партии, они присутствуют во всех политических движениях в США. Поэтому явление трампизма выходит за рамки, связанные с личностью самого Трампа, и это ставит вопрос о существовании идеологии после того, как Трамп перестанет быть главой государства.
Американский консерватизм — явление плодотворное. Если посмотреть на США, видно, что именно консерватизм сегодня порождает самые живые дискуссии, яркие фигуры и заметные тексты. Консерватизм как идеология и политическая сила оформился в 1960-е годы. До этого были традиционалисты, религиозные фундаменталисты, сторонники старых норм. Если традиционализм — это просто верность обычаям и старому укладу, то консерватизм возникает тогда, когда на этот уклад давит сильная новая идеология. По мысли Сэмюэла Хантингтона, консерватизм появляется не вообще и не всегда, а в конкретной исторической ситуации, когда нужно защитить существующий порядок жизни от разрушительных перемен. Консерваторы необязательно спорят с идеями на уровне абстрактных ценностей — они прежде всего стремятся сохранить сам образ жизни.
Дональд Трамп стал американским лидером как «президент мира», а сегодня трампизм ассоциируется с цивилизационной войной
В американском случае временем роста консерватизма стали 1950–1960-е годы. На юге США старый порядок жизни был разрушен идеей десегрегации и расширения равенства, а сопротивление этому в южных штатах стало одной из важнейших психологических основ американского консерватизма. Прямо защищать неравенство было уже невозможно. Поэтому консерватизм стал выражаться как защита свободы штатов, корпораций и личности от чрезмерного вмешательства федеральных властей.
Именно так в 1962 году возникает консервативное движение в современном смысле: через объединение трёх сил. Первая — экономические либертарианцы, сторонники минимального государства и максимальной свободы рынка. Вторая — религиозные правые, для которых центральным вопросом были аборты и моральный порядок. Третья — воинствующий антикоммунизм. Вокруг этих идей и формируется новый республиканский консерватизм.
Неоконсерваторы тесно связаны и с войной в Ираке при Джордже Буше – младшем, чье время президентства пришлось на 2001–2009 годы
От Рейгана к неоконсерватизму и палеоконсерваторам
Первые попытки этого движения прийти к власти связаны с сенатором от Аризоны Барри Голдуотером в 1964 году. Он выиграл праймериз республиканцев, оттеснив более либеральное крыло партии во главе с Нельсоном Рокфеллером, но на общих выборах проиграл. Затем наступают бурные 1960-е, подъём левой молодежи, антивоенных настроений, хиппи-культуры. Казалось, консерватизм должен был уйти в тень, однако в 1972 году Ричард Никсон победил уже благодаря так называемой южной стратегии, сделав ставку на консервативных избирателей Юга. Так республиканцы все прочнее стали ассоциироваться с социальным и культурным консерватизмом, а демократы — с либерализмом и государственным регулированием.
После уотергейтского скандала консерватизм снова переживает спад, но уже в 1980 году к власти приходит Рональд Рейган. Его победа была связана с двумя крупными кризисами: экономическим — инфляцией и стагнацией и внешнеполитическим — потерей американского влияния, особенно на фоне иранского кризиса и захвата заложников. (Напомним, тогда ярким эпизодом стала операция «Орлиный коготь», когда в попытке освобождения заложников нанесла мощный удар по американскому престижу в мире. Провал элитного спецназа, гибель 8 солдат и брошенная в пустыне техника не просто поставили крест на президентстве Джимми Картера, но и создали Соединенным Штатам имидж «бессильного гиганта» в глазах всего исламского мира.) На этом фоне Рейган стал лидером консервативного движения, опираясь прежде всего на религиозных правых, антикоммунизм и политику снижения налогов.
Именно в этот период усиливается критика глобализма. В религиозных правых кругах появляются идеи о том, что мировой порядок, интернационализм и наднациональные структуры — это угроза для Америки. Начинается и критика Рокфеллеров как символа глобалистского заговора. Рейган при этом не был полностью заложником радикальных правых: он удерживал более центристский курс, а религиозных активистов частично отодвигал.
Однако по окончании холодной войны возникает новый кризис консервативной идентичности. Если коммунизм больше не является главной угрозой, то зачем Америке НАТО, глобальные обязательства и бесконечное внешнее вмешательство? Именно отсюда растёт линия палеоконсерваторов — старых правых, сторонников America First, нон-интервенционизма и жесткого ограничения миграции. Они не называли себя изоляционистами, но именно к этому направлению были близки. Для них Америка не должна быть империей и не должна втягиваться в чужие конфликты. Вместе с тем внутри этого лагеря были и либертарианцы, для которых важнее была свобода предпринимателя и дешевая рабочая сила, чем жесткий контроль границ. Так уже внутри консерватизма начинает нарастать раскол.
На этом фоне появляются неоконсерваторы, в основном бывшие демократы и даже выходцы из троцкистской среды. Их идея заключалась в том, что Соединенные Штаты должны возглавлять мировые преобразования, а американская демократия — это универсальный проект. Именно они сыграли огромную роль в утверждении идеи столкновения цивилизаций. Здесь важны, в частности, работы Бернарда Льюиса, который считал ислам главным препятствием для демократии.
Неоконсерваторы тесно связаны и с войной в Ираке при Джордже Буше – младшем, чье время президентства пришлось на 2001–2009 годы. Последствия этой войны оказались катастрофическими: не было обнаружено обещанного оружия массового поражения, расчеты на быструю стабилизацию провалились, а сама интервенция привела к долгой нестабильности. После этого американский избиратель все меньше хотел слышать неоконсервативные лозунги.
Часть палеоконсерваторов, включая журналиста Такера Карлсона, относится к Израилю критически, считая, что его интересы не следует выдавать за американские
Трамп, техноправые и конфликт вокруг Израиля
К 2016 году стало ясно, что запрос на иное направление очень силен. Избиратели хотели видеть у власти политика, который ограничит миграцию, решит проблему преступности и наркотиков, восстановит рабочие места в США, остановит вынос производства за рубеж и прекратит внешнеполитические авантюры. Именно здесь и возникла база для Трампа.
Эту волну частично подпитывали и альтернативные правые, которые прямо говорили о влиянии расовых и гендерных конфликтов внутри консервативной среды. Трамп оказался фигурой, способной собрать вокруг себя самые разные силы: палеоконсерваторов, часть религиозных правых и даже технологических предпринимателей. Но эта коалиция была с самого начала неустойчивой.
«Ржавый пояс» — часть Среднего Запада и восточного побережья США, где с начала развития промышленности до 1970-х годов были сосредоточены предприятия тяжелого машиностроения: сталелитейные, автомобильные заводы. К ним относились целые регионы и города в Пенсильвании, Мичигане, Индиане, Иллинойсе и других штатах. В 1970-х и 1980-х годах производства стали, автомобилей и других отраслей были сокращены, часть из них выведены в другие страны с более низкой ценой рабочей силы. Заводы закрывались, люди теряли работу, качество жизни снижалось.
Одним из символов «ржавого пояса» стал Детройт в штате Мичиган, который после расцвета в 1960–70-е начал переживать упадок. В результате закрытия заводов город-миллионник потерял половину населения. Если в середине XX века здесь было около 2 млн человек, то, согласно данным переписи 2000 года, осталось около 1 млн, а ещё через 10 лет город покинули почти 250 тыс. жителей.
Особенно важным оказалось противоречие между палеоконсерваторами и техноправыми. Первые настаивали на протекционизме, ограничении миграции и защите белого рабочего класса, прежде всего в депрессивных индустриальных регионах вроде «ржавого пояса». Вторые, напротив, были готовы поддерживать свободу найма, дешевую рабочую силу и более олигархическую, технократическую модель управления. К этой линии примыкает и движение tech right, а также «темное просвещение», где демократия рассматривается как устаревшая форма правления, а решения должны принимать узкие элиты, как в корпорациях.
При этом внутри всего трампистского лагеря остается ещё один болезненный вопрос — отношение к Израилю. Здесь раскол проходит особенно остро. Часть палеоконсерваторов, включая журналиста Такера Карлсона, относится к Израилю критически, считая, что его интересы не следует выдавать за американские. Но религиозные правые, связанные с диспенсационализмом, исходят из буквального прочтения Библии: существование Израиля необходимо для исполнения пророчеств и Второго пришествия Христа. Поэтому для них поддержка Израиля не просто внешняя политика, а богословская необходимость.
В трамповской коалиции эти две линии сосуществуют, но это крайне рыхлый союз. К нему добавляются и бывшие неоконсерваторы, которые тоже начинают иначе смотреть на ближневосточную политику. Даже такие фигуры, как Роберт Каган, все чаще говорят, что американская политика не может бесконечно строиться вокруг интересов Израиля.
На этом фоне возникает главный вывод: Трамп сумел собрать противоречивую коалицию, но удерживать её будет все труднее.
Позитивные элементы трампизма — протекционизм, контроль миграции, социальный консерватизм, ориентация на американские интересы — существуют рядом с его очевидно разрушительными сторонами. И если трампизм хочет выжить, ему придётся либо радикально пересобрать свою коалицию, либо, скорее всего, распасться.
Лично для Трампа война с Ираном станет завершением политической карьеры. А для трампизма в целом вопрос теперь в том, сможет ли он найти новую формулу: соединить религиозные ценности, экономический протекционизм и жесткий нон-интервенционизм. Но это потребует слишком многого и, вероятно, приведет к ещё большей зависимости от европейского и натовского направления, что вновь создаст проблемы. Так что удержать одновременно и ближневосточный, и европейский векторы внешней политики у США, скорее всего, не получится.
